Перевод с армянского
Я сын Мкртича Яртымяна, уроженца села Чагмард, Богазлянской казы, Йозгатского санджака. Прежнее мое имя—Саркис Яртымян. Стыжусь сказать, что новое мое имя—Али Фуад.
Сколько раз я избавлялся от верной смерти! Теперь же, после горестной утраты отца и матери, восьмидесятилетнего, убеленного сединой деда, двух моих сестер и всех моих родственников, я хочу рассказать то, что видел своими глазами. Рассказ мой могут подтвердить многочисленные свидетели, армяне и турки.
Болук—укромный, забытый уголок в Йозгатеком санджаке. Плодородная почва, холодный, но здоровый климат выковали тут трудолюбивых земледельцев.
Особенно отличалось местное население многодетностью. Почти в каждом доме было по два десятка детей. В Болуке было до сорока армянских селений, отчасти смешанных с турками.
Почти все население состояло из крепких, работящих
земледельцев, особенно преданных родной церкви и национальным традициям. В последних числах июня 1915г. чудовищный заговор Иттихада кое-где уже был осуществлен. В нашем же крае день ото дня атмосфера сгущалась новыми слухами о резне. Неожиданное увольнение богазлякского начальника, исполнявшего приказания центра, предвещало близкое наступление бедствия.
Его преемнику, пресловутому Кемалю, молодому иттихадисту, с первых же дней удалось разжечь страсти среди населения. Это человекоподобное чудовище вместе со своим молочным братом Мухлисом вскорости подготовили чете для резни армян...
Было воскресенье 5-го июля 1915 г. Фанатичная толпа, заранее настроенная, рука об руку с властями приступила к делу. Около 240 армян, собранных из окрестных селений в Богазлян, были перебиты дубинами на мельнице, отстоящей от города на расстоянии одного часа ходьбы. Весть об этом принесли четверо раненых.
В тот же день и коренные богазлянцы-мужчины были уведены куда-то за черту города, на расстояние четверти часа ходьбы и изрублены топорами на куски. Я сам видел место бойни в тот момент, когда бежал.
Наступала наша очередь мученичества...
8 июля, еще только рассветало, когда Кемаль и Мухлис окружили селение сотнями жандармов и четников. Ржание коней, рев спускающихся с гор шаек башибузуков, возгласы жандармов, кричавших: «Во имя аллаха, не щадите, убивайте, благословен этот день», несшиеся издали крики детей, отчаянный вопль и плач взрослых— все невозможно описать словами. От этого страшного шума я внезапно проснулся. Смертельный ужас объял меня. Послышались быстрые шаги. Мой отец и моя дорогая мать вбежали в мою комнату. Они обняли меня и зарыдали.
— Беги, спасайся... За тебя мы умрем... Пока я молча в оцепенении глядел, пришел мой старый дед, взял за руку моего брата и воскликнул:
— Бог да защитит жизнь этих невинных!
Тут мои несовершеннолетние сестры, распростершись на земле, стали кричать, предчувствуя грозную опасность.
Ружейные выстрелы заглушили шум на улице.
Вопли как будто прекратились; каждый думал о том, как бы спастись. Начался погром на улице, в домах, раненые бежали кто куда...
Часть мужчин селения отвели в церковь и заперли. Были последние дни рамазана. Утром, в половине одиннадцатого, вывели из церкви вереницу мучеников. Впереди, связанные по рукам и привязанные друг к другу, шли два священника, за ними и другие в таком же порядке.
Позади всех вели моего седовласого деда и били его. Их повели в ущелье Ягны Гисари, что в десяти минутах ходьбы. Я наблюдал из окна дома. Там, на бойне, мучеников поставили на колени, лицом к востоку, и над их головами взвились шашки, лопаты, заступы, камни и палки.
Растерзанные на куски тела валились на землю, и наступившая ночь прикрыла своим черным покровом это неслыханное злодеяние.
Толпа вернулась в селение. Очередь была за женщинами. Красивые молодые женщины и девушки уродовали свои лица. Не могу забыть дочь цирюльника, Сирануш, которая пыталась сжечь себе волосы, сама вспыхнула и, заметавшись, пала жертвой огня. То была ночь беспросветного горя. Армянская честь была безжалостно поругана. Ограбление имущества и похищение женщин стало обычным явлением. Через несколько дней те, кто остались, разбрелись по турецким селам. Уплатив крупную сумму денег, я укрылся в доме знакомого аги-турка, где и пробыл продолжительное время. Таким было наше насильственное выселение, и так оно происходило во всех других армянских селениях Болука.
Наши богатства ограбили, торговали честью наших сестер, продавая их за серебряную монету или за полтора фунта табаку.
Ужасная трагедия повторилась 8-го февраля 1916 г., несмотря на то, что мы все переменили религию. Мужчин, оставшихся в небольшом числе, опять увели на богазлянскую бойню, а детей со связанными ртами, в полумертвом состоянии, вместе с женщинами закопали в землю живыми.
Память о наших мучениках-сподвижниках еще свежа. Мы не должны забывать их...
Мир праху их.
Наши покойники, однако, не имеют могил, не имеют гробниц. Они не хотят панихид...
Они хотят справедливости во имя справедливости.
Мы, спасшиеся от великого злодейства, громко взываем ко всему миру:
— Мы требуем справедливости во имя справедливости.
«Жоговурд», 11 (24). XI . 1918, Ереван.
по “Геноцид армян в Османской империи”, под.ред. М.Г.Нерсисяна, М.1982, стр.428-431
